XVII Международный конкурс пианистов имени Вана Клиберна приковывает внимание любителей классической музыки по всему миру: число просмотров за полторы недели достигло 10 миллионов. Вечером 7 июня (по московскому времени – в 3 часа ночи 8 июля) в американском Форт-Уэрте прозвучат имена медалистов конкурса из числа шести блистательных и самобытных пианистов, выступающих в финале. Однако каждый финалист уже победитель, завоевавший сердца публики и признание жюри. Среди них и самый юный участник финала – американец Энджел Станислав Вонг, ученик Заслуженной артистки России, профессора Московской консерватории Наталии Трулль. С малых лет живя и постигая музыкальное искусство в России, он несёт в себе дыхание великой русской фортепианной школы, очаровывая слушателей звучанием загадочной "русской души", облачённой в исключительную человеческую красоту.

Music Live публикует материал, позволяющий проследить конкурсный путь Энджела Вонга с первого выхода на сцену в предварительном туре до исполнения Концерта для фортепиано с оркестром № 4 Людвига ван Бетховена в финальном раунде. Вместе узнаете о впечатлениях самого артиста, познакомитесь с оценками профессионалов и сможете вслушаться в голос зала накануне исполнения американским пианистом Фортепианного концерта № 3 Сергея Рахманинова 7 июня (по московскому времени – примерно в 4 часа ночи 7 июля). Это будет заключительное выступление американца на Конкурсе Вана Клиберна 2025.

Предварительный раунд конкурса объединил на сцене нового концертного зала Van Cliburn 28 молодых пианистов, отобранных из 340 заявок на живых прослушиваниях в Форт-Уэрте. В отношении новой сцены следует отметить, что она представляет собой камерное пространство на чуть более 700 мест, где зрители размещаются по кругу, создавая эффект близости и полного погружения. Архитекторы заложили в его конструкцию акустические принципы, присущие большим концертным залам, позволяющие добиться объёмного и сбалансированного звучания. Подобно многим современным площадкам, акустика зала гибко регулируется. В зависимости от характера программы и жанра можно варьировать степень реверберации и общее акустическое пространство, формируя нужную атмосферу.

Оценивая участников предстоящего соревнования, президент и главный исполнительный директор конкурса Жак Маркис отметил впечатляюще высокий уровень мастерства музыкантов, их вовлеченность, энтузиазм и верность своему призванию. Особенностью этого этапа было обязательное исполнение всеми конкурсантами пьесы Rachtime, написанной специально для первого раунда членом жюри, пианисткой и композитором Габриэлой Монтеро. Кроме того, участники могли свободно выбрать репертуар для сольного исполнения.

Выступление Энджела Станислава пришлось на первый день раунда. И здесь у каждого своё мнение: кто-то уверен, что это удача, поскольку ярче всего запоминаются выступления первых участников: слух ещё свеж и восприятие не замылено. Другие же полагают, что в эпоху YouTube порядок выхода на сцену не столь важен, ведь трансляции доступны в любое время; можно переслушать и уловить любые детали, с той лишь разницей, что звук в интернете – сухой и аналитичный, тогда как в зале акустика "дышит" живее и объёмнее.

Пианист исполнил программу, включающую четыре произведения: Фантазию соль минор, соч. 77 Людвига ван Бетховена, Rachtime Габриэлы Монтеро, «Женевские колокола» из цикла «Годы странствий» и «Воспоминания об опере Моцарта «Дон Жуан» Ференца Листа.

С первого же выхода на сцену яркий талант американца вызывал особенный отклик публики. В воплощении композиторского замысла можно было расслышать живые, трогающие истории, в которых несложно разглядеть нечто личное. И выйти из зала с полными карманами впечатлений и интересных мыслей.

Открыв своё конкурсное выступление Фантазией соль минор Бетховена, участник конкурса сразу задал тон: никакой показной эффектности – только сосредоточенность, стройность формы, кристальная ясность мысли. Это было не просто исполнение. Это была архитектура. Величественная, строгая и тем прекрасная. Там, где в Фантазии легко устремиться к блеску, Энджел Станислав выбрал смысл и конструкцию. Фразировка – логичная, интонация – выверенная, а звук – как русское солнце в апреле: живой, обнажённо искренний, но ещё не греющий. Это было исполнение, полное трепетного уважения к партитуре, и в то же время не лишённое личного внутреннего света. Захватывающее зрелище: наблюдать за внутренним поединком безупречной технической свободы (и вполне естественного для артиста стремления к самовыражению) с не менее сильным желанием отдать дань тексту, не перешагнуть границы бетховенского. Не потерять берега. Быть может, для темпераментного, эксцентричного Энджела Станислава такая художественная задача потребовала внутреннего самоограничения – укрощения самого себя. Но тем ценнее получился результат.

В Rachtime Габриэлы Монтеро Энджел Станислав поразил почти камерной прозрачностью звучания. Он не стремился «играть Рахманинова», но слушал, как эта музыка рождается, позволяя миру наслаждаться ей вместе с собой, как делятся в кругу близких людей кусочками большого многослойного торта, который композитор Габриэла Монтеро, возможно, несколько перегрузила разнообразием ингредиентов и витиеватостью украшений. Делился Энджел этим «тортом» без позы, без желания блистать: только внимательное присутствие и доверие к звуку! Вообще же, можно предположить, что Rachtime – далеко не самое удачное сочинение венесуэльского композитора. Но именно как обязательная пьеса, написанная специально для конкурса, она не имеет устоявшегося канона звучания и приветлива к интерпретациям – дарит каждому участнику свободу проявить себя. И Энджел Станислав воспользовался этим пространством с тончайшим вкусом: его прочтение Rachtime добавило неожиданных красок и новых оттенков к уже узнаваемому сценическому образу пианиста – органичному, притягательному, полному внутреннего света. Захватывающему целиком.

В завершающих программу выступления «Женевских колоколах» Листа музыкант скорее робко, чем ненавязчиво, показал себя чутким и осторожным художником. Музыка дышала свободно, учащая пульс постепенно. Какая неожиданная сдержанность! Динамика – тончайшая, гибкая. Звук будто исходил издалека, колебался, как рассвет над озером. Это было не просто красиво – это было по-настоящему! В моментах, где часто можно услышать театральность исполнения, Энджел Станислав предложил полифоническую ясность, чистоту интонации, чуткое отношение к фразировке, выстраиваемой под девизом "Пусть живёт каждый звук!" (Быть может, не без совета своего мудрого и выдающегося наставника, профессора Наталии Владимировны Трулль). В такой интерпретации желание покорить зал уступает стремлению проникнуть в красоту и дух произведения. Знакомство со старой записью "Колоколов" в исполнении Григория Гинзбурга делает эту линию в интерпретации американского пианиста ещё более различимой. Пожалуй, это одно из самых проникновенных исполнений предварительного тура, в котором был слышен не участник музыкального состязания, а настоящий музыкант на всемирном празднике Музыки – артист, столь о многом поющий звучанием сердца!

Ведущий мировой музыкальный журнал Gramaphone, отметивший недавно своё столетие, отозвался на выступление Энджела Вонга в начальном раунде конкурса довольно сдержанными словами рецензии Джеда Дистлера – известного композитора-пианиста, музыкального критика и ведущего художественных программ. По мнению авторитетного виртуоза музыкального слова, 22-летний Энджел Станислав, впервые привлёкший внимание критика в качестве победителя 63-го Международного фортепианного конкурса Premio Jaén в 2022 году, старейшего в Испании, предложил несколько прямолинейное и довольно бесцветное начало для того, чтобы заявить о себе на конкурсе (речь о Фантазии Бетховена, Op. 77). Вместе с тем Дистлер не остался равнодушным к прекрасному исполнению "Женевских колоколов" Листа, которые прозвучали в исполнении американского пианиста "глубоко прочувствованно и с великолепным чувством времени".

К следующему этапу конкурса, четвертьфиналу, где каждому из 18 участников предстояло выступить с 40-минутным сольным концертом, Энджел Станислав подготовил энергичную и концептуально целостную программу из произведений, горячо полюбившихся и хорошо знакомых его большой аудитории в России и за рубежом: La Valse Равеля, прелюдии Дебюсси из I и II тетрадей, Сюита из балета «Жар-птица» Стравинского.
Скромный опыт слушателя концертов Энджела Вонга подсказывал, что программа будет прожита на сцене в другом порядке: не в том, который указан в профайле артиста на сайте конкурса (но с сохранением картин Дебюсси в качестве ядра). И действительно, первыми прозвучали головокружительные звуки Вальса Равеля, разбегаясь по залу как солнечные зайчики, а сверкающие стразы концертной рубашки добавили к образности звучания особенные мистические проблески. Действительно ослепительное звучание! Даже несовершенство звука трансляции не лишает ощущения, что сам воздух вокруг рояля начинает звучать и искриться! Фееричные и изобразительные прелюдии Дебюсси пронесли слушателей сквозь миражи света, шёпоты снов, и яркие воспоминания... Это музыка, лишающая покоя, выстроилась в такую последовательность "сюжетов" и стихий, что просто мурашки по коже. La sérénade interrompue – целая драма прерванных чувств. В ней каждая пауза, так естественно притягивающаяся к кончикам пальцев Энджела, звучит громче, чем любые невысказанные слова о любви, которые только могли бы стоять за фантастической "тёмной" гармонией этой серенады! Терраса свиданий при лунном свете в интерпретации Энджела Станислава предстаёт как тишина, наполненная благоговейным ожиданием. Как осторожная прогулка в тумане сновидений, наполненных сокровенными переживаниями и тайнами, покоящимися на самых дальних глубинах человеческой души. Затем Вонг превращает рояль в водную стихию: его "Ундина" не плывёт: она поёт, зовёт... сближая ближе к финалу шелест крыльев двух порхающих мажорных фей, D-dur и Fis-dur... Но вот стихия воды сменяется силой огня! Все так быстротечно: как проходит земная жизнь. Фейерверк Дебюсси разгорается как предчувствие великого мифа: всё готовит слух к чуду. Эта пьеса – Feux d'artifice – становится не финалом, а огненным мостом к Жар-птице Стравинского. И ведь правда: есть ли что-то более языческое и более мощное по своей силе, чем огонь?! Это одно из самых ярких произведений в репертуаре Энджела Вонга, неизменно ошеломляющее слушателя колоритом и широтой звучания.

По мнению Джеда Дистлера, в этом раунде Энджел Станислав показал себя лучше, чем на предварительном, хотя и начал концерт с откровенного "завершителя" вроде La valse Равеля. Вместе с тем музыкальный гуру признался: американский пианист уверенно справился с тысячами нот, продемонстрировав действительно впечатляющую технику игры мощных и пружинистых октав. Из четырёх прелюдий Дебюсси Дистлеру более всего понравились акцентированная La sérénade interrompue и холодные, сверкающие пробеги в Feux d’artifice. В отношении исполненной Сюиты из балета «Жар-птица» Игоря Стравинского критик заметил, что лично находит её транскрипцию в версии Гвидо Агости утомительной и неудобной, тем не менее, благодаря техническому мастерству и образному использованию тембров, Энджелу Вонгу удалось захватить внимание публики [и что уж там сказать – самого Дистлера!].

Попав в число 12 лучших пианистов конкурса по мнению жюри, Энджел Станислав перешёл в полуфинал, где ему предстояло исполнить две масштабные части программы – сольное выступление ("Аппассионата" Бетховена, две пьесы из Двенадцати новых этюдов для фортепиано Болкома, "Картинки с выставки" Мусорского) в первой части тура и ре-минорный Концерт № 20 для фортепиано с оркестром Моцарта с Симфоническим оркестром Форт-Уэрта под управлением Карлоса Мигеля Прието – во второй части раунда.

В качестве отклика на блестяще исполненную сольную программу в новостном издании Fort Worth Magazine вышла подробная статья с тёплым заголовком: "Энджел Станислав Вонг покоряет сцену". Публикация, характеризующая первое выступление Энджела Вонга в полуфинале как "выдающееся", мгновенно вошла в top stories новостного издания. Автор статьи, известный обозреватель Джон Генри, отмечает присутствие "нечто общего" между Вонгом и легендарным пианистом Ваном Клиберном, чьё имя носит конкурс. Так, Клиберн взорвал классическую сцену в 1958 году, выиграв конкурс Чайковского в Москве в 23 года; Энджел, по мнению обозревателя, – "это сплошные руки и ноги, с длинными, ловкими пальцами, созданными для игры на рояле, скачущими по клавишам, как паук".

[Уверен, Джону понравилась бы история самого Клиберна о том, как Кливлендский летний оркестр в 1955 году попросил юного виртуоза сыграть с ним Rach 2, и он разучил его... за две недели, ни раз подумывая об отмене. Неправда ли, знакомая история с одним прекрасным южнорусским оркестром? Есть, к счастью, у Энджела и своя Розина Левина, про класс которой в Московской консерватории – мне не дадут соврать – можно уверенно сказать то же, что говорили о классе Левиной в Джульярдской школе: "Если тебе удалось протащить свои пьески через класс № 412, ты можешь смело играть их в любой точке мира!"]

Об истории знакомства с творчеством Вана Клиберна поведал читателям Fort Woth Magazine и сам Энджел Вонг.

"Я впервые услышал его, когда мне было 5 лет. Это была запись конкурса Чайковского 1958 года. Я не думал, что в таком возрасте можно плакать, но я заплакал. Когда я услышал Третий концерт Рахманинова в его исполнении, это было что-то запредельное: он будто передавал душу публике! Это то, к чему я стремлюсь, хочется хоть немного приблизиться к этому. Почувствовать эту чистую суть музыки, удовольствие на сцене и полное растворение в композиторе. Играть на сцене не себя, а доносить душу композитора до слушателя. Это главное для музыканта. Душа композитора всегда должна быть в зале".

Рассказал Энджел и про свои впечатления от выхода на главную сцену конкурса – невероятной красоты Bass Perfomance Hall – во время исполнения сольной программы тура:

"Было такое ощущение, будто я один в зале. Это потрясающее чувство. И это благодаря команде Клиберна. Мне кажется, они создали по-настоящему волшебную атмосферу для всех артистов: свет, камеры… Ты чувствуешь [мощное ощущение] уединения. Как будто ты один в переполненном зале. И это действительно невероятное чувство".

Не остался без слов о выступлении одного из фаворитов конкурса и Бадди Брей, аналитик трансляций конкурса Клиберна:

"Создавать драму – это точно про него [Энджела Станислава Вонга]. Я заметил по ходу конкурса, что он по-настоящему загорается, когда может оживить персонажей или рассказать историю через музыку. Это его заводит. Мне также очень понравились те пьесы Болкома. Я раньше их не слышал, но вторая звучала как Мессиан: я был заворожён.

В этюде «Быстро и яростно» Энджел Станислав впервые на конкурсе использовал локоть. Вот как он сам раскрыл видение этой пьесы.
Ну, это новый опыт. Это очень ново. Это по-другому. Но я думаю, это очень агрессивное произведение, оно должно быть таким. Оно называется "Быстро и яростно", и здесь не может быть компромиссов. Ты должен идти напролом. Это должно звучать агрессивно, таков весь эффект. Я подумал: после "Аппассионаты", почему бы не сыграть что-то совершенно иное, чтобы создать эффект шока, а затем постепенно перейти в другую эпоху, в другой мир. И этим миром стали "Картинки с выставки". Это своего рода мост между эпохами Бетховена и Мусоргского".
Конечно, не остался в стороне от выступления артиста в полуфинале и Джед Дистлер. В очередной рецензии для Gramaphone он не без свойственной ему скрупулёзности и взыскательности заявил:

"Дневной сольный концерт Энджела Станислава Вонга начался неуверенно. Его исполнение сонаты Бетховена «Аппассионата» страдало от нарушенных темповых соотношений, случайных промахов в пальцах и размытых фактур (вероятно, от волнения). Впрочем, мне доводилось слышать, как и более именитые пианисты, живые и уже ушедшие, играли это произведение на публике куда хуже. К счастью, Вонг собрался – и даже больше – в двух пьесах из цикла 12 новых этюдов Уильяма Болкома.«Картинки с выставки» Мусоргского начались с чрезмерно агрессивного вступительного «Прогулки». Почему эти ребята не могут просто сыграть его ровно и прямо, без лишней интерпретации? Вонг придал «Старому замку» мягкий и трогательный наклон, но в «Тюильри» он прибегает к новомодной «традиции»: ускоряет и замедляет отдельные фразы без всякой на то причины. Он подорвал мрачную поступательность «Быдла», часто рассинхронизируя руки в духе Падеревского. Однако в «Катакомбах» и следующей части Con mortuis in lingua mortua Вонг создал магические эффекты благодаря великолепно выдержанной многослойной фактуре и сосредоточенному настрою"."Пятничный день был местами запоминающимся, но в целом нестабильным, в то время как субботние полуфинальные выступления и раунды с концертами Моцарта оказались куда более цельными и вдохновляющими.Что касается исполнения Концерта K. 466 Вонгом: приятно звучащая, грамотная интерпретация. Её можно было бы с удовольствием услышать в абонементном концерте. Но, по моему мнению, в крайних частях не хватило эмоциональной турбулентности, а в медленной – уязвимости. Послушайте запись Альфреда Бренделя с Чарльзом Маккерасом или Эдвина Фишера с оркестром – и вы поймёте, что я имею в виду".
Как отметил в канадском издании La Scena Musicale Виктор Лазаров, междисциплинарный музыковед и пианист, второй этап полуфинала Клайберна был самой лёгкой работёнкой для критика: "Всё видно, душа нараспашку, спрятаться некуда. Из Шопена можно выкрутиться педалью, из Рахманинова – рубато. Но в Моцарте полотенца нет: это как визит к врачу".

"Открывая последний день "Моцартианы", Энджел Станислав Вонг вышел на сцену уверенно, с уже знакомой всем лучезарной улыбкой. Он исполнил Концерт №20 ре минор с отличным чувством музыкальности, темпа, звукоизвлечения и ритма. Как и на своём сольном выступлении, он был полностью «в моменте», увлечённый и взаимодействующий с залом, прекрасно проецируя звук. Он сыграл каденцию Бетховена с огнём и уверенностью", – резюмировал обозреватель канадского издания.

В ещё одной рецензии Виктора Лазарова для La Scena Musicale читателям подробно и последовательно представлены впечатления музыкального критика от выступления американца на этапе конкурса, открывающего путь в финал.

К роялю подошел высокий молодой человек по имени Энджел Станислав Вонг (22 года), несколько застенчивый, с тёплой, обезоруживающей улыбкой. Его чёрный пиджак был украшен белыми вставками на манжетах – то ли манжеты, то ли отвороты, придающие костюму модную и необычную деталь. Сев за инструмент, Вонг преобразился. Уже в первых трёх аккордах «Аппассионаты» Бетховена – нисходящем минорном трезвучии, словно открывающем бездну, – стало ясно: пианист сосредоточен прежде всего на самой музыке, а не на внешнем эффекте, хотя сценическое присутствие ему не чуждо. Он не боится рисковать, даже если это может повлиять на техническую точность. Вонг не «извлекает музыку из кармана», как метко замечал Артур Рубинштейн. Он обладает тем, что по-настоящему необходимо для сольного выступления – внутренней интенсивностью, которую можно варьировать по силе, но невозможно устранить. Вслед за этим прозвучали два этюда Уильяма Болкома, исполненные с большим вкусом и силой. Артист продемонстрировал умение наполнять зал насыщенным, объёмным звучанием. Эти произведения стали неожиданно свежим контрапунктом к традиционному конкурсному репертуару и оказались отличным выбором.

Сольник Энджела в полуфинале завершился выдающейся интерпретацией "Картинок" Мусоргского – произведения, чаще всего исполняемого в оркестровых версиях, включая знаменитую транскрипцию Равеля. Однако Энджел Станислав представил оригинал фортепианного текста с редкой искренностью и увлекательностью. Он провёл слушателя по каждому залу выставки, создавая яркие образы: лёгкие и игривые Тюильри, выразительный Самуэль Гольденберг и Шмуйле, пронзительно тёплая Cum mortuis in lingua mortua. После бурной и стремительной Бабы-Яги финал, Богатырские ворота, стал яркой и убедительной кульминацией. Сценическое присутствие Вонга и его художественные намерения отличаются ясностью. Он обладает уверенностью и харизмой, соответствующими уровню потенциального лауреата Конкурса имени Вана Клайберна. Единственное замечание касается выбора репертуара – он остановился на «очевидно» драматических произведениях. Несмотря на их сложность, такие сочинения предлагают относительно чёткие интерпретационные маршруты для исполнителя, готового по ним идти ...
То, что также останется в памяти от этого тура – вовсе не ноты и не техника, а нечто гораздо более ускользающее и ценное: то, как за звуком рождался разговор. Между пианистом и дирижёром, между солистом и оркестром, между внутренним дыханием музыки и вниманием к нему. Это была фантастически живая, почти электрическая ткань энергии, переливавшаяся между людьми и инструментами, как ток по нервным волокнам. Самое радостное исполнение за все состоявшиеся туры конкурса! Увы, редкий для меня и почти хрупкий опыт – слышать Энджела Вонга с симфоническими оркестрами, особенно вживую. Но тем сильнее ощущение чуда, когда оно совершается. Как будто не случайно совпадают и репертуары, и судьбы дирижёров, и интонации: в этих встречах проступает нечто, похожее на мистическую перекличку. После такого глубокого, полного взаимопонимания и радости, диалога Энджела Станислава с Карлосом Мигелем Прието (на сцене и вне) память погружает в другую гармонию, властно отсылая к двум прекрасным мгновениям прошлогодней весны. Первое – исполнение 20-го концерта Моцарта в «Зарядье» с безмерно очаровывающими Александром Сладковским и ГАСО Республики Татарстан. Та же прозрачная согласованность, то же взаимное слушание. Второе – (и разве это не знак?) Четвёртый концерт Бетховена, на этот раз с одухотворённым Фёдором Безносиковым и РНО в Большом зале консерватории. Словно эти концерты сами ищут друг друга и находят в лицах, жестах, взглядах. Как будто музыка помнит, с кем ей всегда так приятно говорить, стать по-настоящему услышанной.

Финальный этап XVII Конкурса пианистов имени Вана Клиберна начался после яркой полуфинальной развязки. Пожалуй, не будет преувеличением казать, что накануне – и особенно в день объявления шестёрки финалистов – психологический накал для участников конкурса и его зрителей достиг наивысшей точки. "Энджел Станислав Вонг..." – первым прозвучало имя нашего героя. [Количество просмотров организаторам ещё как-то удаётся подсчитать; но кто знает, каким числом вздохов всевозможных оттенков обошёлся зрителям каждый этап этого поистине "чудовищного" музыкального соревнования?]

Таким образом, финалистами стали шестеро пианистов из России, США, Канады, Китая/Гонконга, и Израиля, каждый из которых должен исполнить в финальном раунде два концерта с оркестром. За три недели конкурс, собравший 28 участников из 16 стран, вновь подтвердил статус одного из главных мировых фортепианных событий.
В финале конкурса 3 июня в исполнении Энджела Станислава уже прозвучал один из концертов, включенных в программу заключительного тура: Концерт для фортепиано с оркестром № 4 соль мажор Бетховена. Вдохновенное исполнение культового музыкального произведения подтвердило: перед нами событие, а не только блистательный участник конкурса. С первых аккордов Allegro Энджел Вонг установил доверительный, почти интимный диалог с Симфоническим оркестром Форт-Уэрта под управлением восхитительной Марин Олсоп. Игра Энджела Станислава была предельно искренней: в походном ритме и фанфарной интонации вступления угадывался не жест героизма, а зов внутренней силы, рождающейся из тишины. Во втором разделе, Andante cantabile, в музыке словно перекликались два состояния человеческой души: она и страдает, и в то же время прощает. Партия фортепиано звучала очень "человечно" – теплый, светлый, сдержанно утешающий перед лицом сурового оркестрового ответа. В финале, Rondeau, пианист обрел лёгкость и ясность, которые пронизывали каждый оборот темы. Энджел Станислав не спешил и не торопил время: музыка дышала, играла, улыбалась, а вместе с ней – и слушатели. Удивительно органичным было сожитие оркестра и солирующего инструмента. Чувствовался хороший контакт между пианистом и дирижером. Не случайно Концерт Бетховена закончился не триумфом, а какой-то удивительной внутренней наполненностью, которая останется с публикой надолго. Однако, можно предвидеть, что такая интерпретация бетховенского творения может понравится не всем искушённым слушателям, несмотря на то что Концерт сыгран с безусловным уважением к партитуре.

Джо Гётц, музыкальный директор Classical Minnesota Public Radio и American Public Media, успел поделиться с читателями YourClassical своими мыслями от исполнения Энджелом Станиславом Вонгом Четвёртого концерта Бетховена в финале конкурса, во многом не совпадающими с вышесказанным (да и музыка – это зачастую дело вкуса):
"В понедельник я упомянул, что Вонг находился для меня на грани попадания в финал. Его завораживающие выступления в первом туре и четвертьфинале сменились менее уверенными номерами в полуфинале, как в сольной программе, так и в концерте Моцарта. Эта неуверенность проявилась и в финале: вступление соло прозвучало размыто и слишком медленно. ... У Энджела будет шанс реабилитироваться в пятницу вечером: предполагаю, он выложится по полной в монументальном Третьем концерте Рахманинова.